?

Log in

No account? Create an account

АД И ИЗРАИЛЬ...
e_v_ikhlov






Прошу простить мне некоторые самоповторы, но есть концепции, которые полагается высказывать целиком, связно, а не ограничиваться отдельными тезисами, разбросанными по публикациям и репликам-комментариям.

Но, по порядку. Ещё полтора года назад моё внимание привлекло полнейшее стилистическое сходство антиукраинской пропаганды и антиизральской пропаганды 40-летней давности. Почти одновременно я понял, что непрерывно склоняемые утверждения о «братских народах» очень странное. Всё-таки народы не составляют столь сложных единых психических конструкций, чтобы чувствовать сильные как-бы человеческие эмоции. Всё ж таки, нации — это даже не киплинговские маугли, поминутно провозглашающие «мы — одной крови». В конце концов, если говорить о братских народах, то трудно привести более наглядные примеры, чем немцы и немецкие евреи - лет сто назад, или в то же время - русские и русские немцы...

Никаких братских народов не может быть, подумал я, потому что биологическая модель социума находится в обратной зависимости от его размеров. Цивилизации ведут себя как вирусы, распространяя своё влияние на окрестные «клетки»-культуры. Империи ведут себя как амёбы или колонии клеток. И так уменьшаясь до уровня общины и клана, которые уже проявляют алгоритм поведения, которые можно уподобить даже не насекомым, но уже мышкам, крыскам... Братание инфузорий-туфелек или даже живущих в траве кузнечиков, воспетых Пелевиным, я себе представить не могу.
Я вполне могу представить себе народы-симбиоты — сопоставимые по культурно-исторической «силе» (мощь традиции, присутствие в элитах и субэлитах) и объединяющиеся для решения общей социокультурной (национально-государственной) задачи.

В конце XVII века русские и украинцы объединились для создания Русской европейской империи, названной Россией. За век до этого для создания Русской евразийской империи хватило потенциала одного русского народа.
Через сто лет англичане и шотландцы объединились для создания Мировой Британской империи и англосаксонского полюса, или «крыла», Европейской цивилизации (второй полюс — «континентальный», франко-итало-германский).

Одновременно в российский имперский симбиотический союз вошли немцы. В шестидесятые годы XIX века русские евреи «сделали заявку» на вхождение в этот симбиоз. Через полвека, в 1917 году это произошло. Ещё через полвека советские евреи начали выход из симбиотического союза. Советские евреи были горячо согласны разворачивать оттепель в построение гуманного и демократического социализма, но участвовать в проекте «советского фашизма» (антирыночного консервативного потребительского тоталитаризма) - отказывались наотрез.

Кроме того, у евреев появился свой имперский проект — Израиль-победитель. И вот этот выход евреев из русско-имперского симбиоза был воспринят как чудовищное предательство, со всеми положенными эмоциональными всплесками. Израиль же воспринимался ещё сорок лет тому назад как альтернативное «русское государство», что имело под собой определённую культурологическую подоснову, поскольку еврейское община на Святой Земле (Ишув) и еврейское государство в 1910-40 годы формировалось как цивилизация — дочерняя одновременно по отношению к российской и немецкой культурам, сплавив в единое то, что казалось несовместимым.

В 2013 году стало ясно, что Украина начала выход из культурно-исторического симбиоза, создавшего российскую империю. Это означало ничто иное, как смену статуса России — из Европейской империи она вновь стала Евразийской. Последовавшие громогласные вопли, с судорожной выдачей нужды за добродетель, можно пропустить как ритуальные. В сопоставимом масштабе это напоминало бы откол Американского Севера и Востока (с условным возвращением в Британское Содружество наций), обрекающее оставшееся США на положение самой мощной страны Латинской Америки.

Но у Украины не было иного выхода: она могла рассыпаться, разделившись на переваренную РФ часть и оставшийся вечно оппозиционный пророссийскому Киеву лимитроф (буфер), «Галицию» - между «Святой Русью» и «Гейропой».

Но Украина предпочла вся вместе реанимировать неиспользованную до сих пор в её истории возможность проекта «Европейская Киевская Русь». От этого и бешенство Москвы. Не временный переход на сторону Запада (как это уже было при Кучме, отправившего украинские войска в Ирак), но создание цивилизационной альтернативы. Более того, Киев включил большинство украинских русских в новый культурный симбиоз, ясно показывая, что возможна действительно Другая Россия — не православный ХАМАС в степях Донбасса, а тот вектор русской истории, который был перечеркнут ударами Орды и периодом «святорусского царства» - от Ивана III до Ивана V.

Но ведь, как принято говорить, у нас убивают за меньшее.


СОВЕТЫ БУДУЩИМ РЕВОЛЮЦИОНЕРАМ: О ТОМ, КАК ЛЕНИН И СТАЛИН ОКАЗАЛИСЬ ПРАВЫ
e_v_ikhlov






«Ворожеи не оставляй в живых» (Исход, гл. 22, ст. 18)

Прошу простить мне самоповторы, но считаю важным изложить в целостном виде.

14 сентября исполняется 98 лет со дня объявления России республикой. Этот акт, принятый Демократическим совещанием (фактически круглым столом всех левых сил), стал ответом на корниловское выступление. Но этот акт был юридическим вызовом, ведь, строго говоря, с 16 марта 1917 года, с отречения «однодневного царя» Михаила Александровича, Россия была «империей без императора» и была принята концепция непредрешенчества: вот, дескать, соберётся Хозяин Земли Русской — Учредительное собрание и определится. Это было очевидное лукавство, необходимое, дабы успокоить монархистов — участников заговора против Николая II, ибо уже с апреля 19170-го всем было понятно, что в будущем Учредительном собрании фракции монархистов не будет, а представительство умеренно-консервативных сил, готовых согласиться с пусть символическим возращением династии, будет мизерным.

Почему был нужен этот явно, как сказали бы сейчас, антиконституционный, шаг. Большинство несостоявшихся путчистов были монархистами. Собственно, у путчистов были две главные идеи — заставить страну продолжать войну и романтическая ностальгия по монархии. И сцепленность этих двух лозунгов не была искусственной: заставить Россию продолжать войну можно было только сталинскими методами. Об этом писал (сочувственно) Солженицын в «Октябре 1916»: создать особотделы в полках и такая политика снабжения хлебом городов, чтобы как в Великую Отечественную все ценности голодные горожане отдали мужикам. А до расстрелов за пораженчество путчисты додумались сами. Это значит, что воевать Россия без ВЧК (и СМЕРШа) категорически отказывалась. Но такой репрессивно-мобилизационный режим не мог существовать без мощной мифологии. Некая «народная монархия» (генеральская хунта под прикрытием короны) была неизбежной формой правой диктатуры. Сторонники демократического социализма выбили юридическую возможность для мирной реставрации.

К сожалению, для России путчисты, в своём большинстве, между прочим, выходцы вовсе не из родовой аристократии, но из низших классов, совершенно не понимали (и оказавшись во главе Белого движения своё непонимание очень наглядно показали) острейшей необходимости аграрной реформы в виде раздела земель, а также необходимости федерализации страны. Дело в том, что 1915-16 годы стали отличным социальным лифтом для многих офицеров. Но внезапно поднявшись по иерархии, они, охваченные эйфорией от такого взлёта, совершенно нетипичного для российской армии, оказались захваченными имперско-монархической мифологией. Но популярность таких идей была настолько маргинальна, что даже анархисты или ультра-левое крыло эсеров, были популярней в массах.

Но весь ужас был в том, что своим дилетантским путчем они полностью похоронили все шансы на мирное развитие революции, на удержание её в рамках рациональных целей. Сторонники демократического социализма (эсеры и формально единая с 1912 года РСДРП), получив в марте 1917 года все мыслимые и немыслимые политические свободы, спокойно ждали, когда осенью, без особого напряжения став громадным большинством в Учредительном собрании, они начнут долгожданные преобразования... Только Ленин, считая их близорукими идиотами, говорил, что истеблишмент совершенно не намерен пойти на пути социальной эвтаназии, и когда оправится от испуга, нанесёт коварный удар, не мало не заботясь о соблюдении юридического и политического политеса. И Ленин оказался полностью прав — накрученные либералами, рассуждавшими так, как будто они начитались Латыниной, генералы решились на исходе августа на путч. Такой же бестолковый, как и попытка ГКЧП спустя 74 года. Тогда ведь Ельцин повторил обезвреживающий удар — без суда и следствия разогнал КПСС и признал суверенитет всех республик. Вернуть советскую систему мгновенно стало невозможно. Финал варианта, когда бы мудрые генералы и мудрый Керенский договорились бы о совместных действиях против самых левых, реализовался через год, когда сторонники адмирала Колчака свергли и без суда и следствия расстреляли Омскую директорию — правительство самых умеренных социалистов, имеющих к тому же мандаты фракций квалицифицированного большинства Учредилки. Казалось бы, легитимности выше крыши. Только для романтически-монархических казаков это всё — как и сегодня — было синонимом национал-предательства.

Действия путчистов вывели ситуацию из равновесия, и готов к этому были только те, кто считал, что в условиях революции равновесия не может быть в принципе. И только в августе (сентябре) 1917 года стала понятна знаменитого мудрость Приказа №1 Совета рабочих и солдатских депутатов. Этот приказ сделал для армии невозможным наступления, но он же сделал невозможным её использование в качестве опоры военной диктатуры.

Прошло три с половиной года. Видя, как первая гражданская война (с консерваторами) переходит во вторую — с крестьянами, Ленин пошёл на исторический компромисс. Он вторично — первый раз «Декретом о земле» - вводит эсеровскую аграрную реформу. Начинается НЭП. И тут выясняется, что отлично действующие во всех странах, от Восточной Европы 20-х годов и до Южной и Центральной Америки и Южной Азии 60-х годов, меры: распределение земли между крестьянскими домохозяйствами и поощрение сбытовой и перерабатывающей кооперации - в России проваливаются, и их провал. Крестьяне-протофермеры, вместо наращивания производства зерна на собственной, такой долгожданной (60 лет ждали) земле, начинают сокращать производства. Они наедаются — впервые за века, и начинают работать только для того, чтобы быть сытыми. Мудро исходя из правила: от работы - кони дохнут. Левые в ВКП(б) решают прижать крестьян «ножницей цен» - низкие закупочные и высокие на промтовары. Но крестьяне отказываются от закупок городского, носят домотканное... Их поведение вопиюще не рыночное. Вся беда большевиков-нэповцев была в том, что они — в отличие от всех других аграрных реформаторов — погрузили крестьян в нерыночную среду. Образование — бесплатно. Лечение — бесплатно. В случае чего — помощь от государства. Производить товарное зерно не вынуждают ни проценты по кредитам, ни стремление дать детям образование, ни желание накопить на свою мельницу, мастерскую, лавочку... Нанявший работника теряет избирательные права (лишенец). А зажиточные крестьяне, уже со вполне рыночными установками, вполне могут придержать муку — «пока не станут давать правильную цену». Только быстро растущие города и переполненные рабочие общежития-бараки ждать не могли.

И опять только один большевистский деятель понимал — мирного пути не будет. Либо политическая эволюция закономерно приведёт к власти слой зажиточного крестьянства, который потом создаст режим (очень) твёрдой власти, гарантирующей этому слою землю и свободу торговли, либо вся социальная структура должна быть уничтожена и создано государственное рабовладение.

Ленин понимал, что социальная либеральная демократия — это не тот режим, при котором можно проводить аграрную реформу, восстанавливать армию и создавать новые интеграторы для многонациональной и многоконфессиональной страны, в которой привычка к совместной жизни тает на глазах. Может быть только репрессивная диктатура с мессианской идеологией. Ленин решил, что «лучше он, чем какой-нибудь подлец».

Сталин понимал, что традиционалистское общество не может стать ни урбанизированным, ни модернизированным, если не будет тоталитаризма, уничтожающего всю социальную структуру. Он предпочёл свой тоталитаризм, чем перспективу ждать русского Гитлера или Муссолини.

Выводы из всего этого удручающе просты и сводятся к необходимости системной оценки любых активных действий.

1. Обезглавив при революции старый режим, не оставляй истеблишменту шанса на реванш, сразу разрушай все его институты и властные рычаги; важна не КПД новых государственных органов, но невозможность обратить их против режима нового.

2. Проводя социально-экономические реформы, понимай, какой контекст ты создаешь для основного производящего класса — стимулирует ли он его, или, напротив, уменьшает его самостимулирование, и если это так, то отдавай отчёт в системе стимулирования принудительного.

Приложение.
Из моей статьи "Матрица краха" ("Каспаров.ру"), 21.01.2013

"
Говоря о компромиссах, я хочу обратиться к совершенно забытой сегодня теме — роли негласных компромиссов в истории большевизма. На слуху обычно два "мартовских" компромисса, позволивших большевикам сохранить власть в острокритических ситуациях: 1918 (Брестский мир) и 1921 (НЭП) годов.

За эти компромиссы большевиков все хвалили и ставили в пример их преемникам. Рассказами об этих компромиссах идеологи ранней перестройки старательно загоняли большевизм в гроб. Но было еще несколько не менее важных компромиссов, давших Ленину победу. Первый — это известнейший Декрет о земле, когда Ленин, "вычеркивая из реальности" правых эсеров, отбросил свои фантастические идеи о коммунизации земли и реализовал именно эсеровский "черный передел".

Второй негласный компромисс — это молчаливое согласие большевиков с тем, что вся власть на местах достанется свободно избранным Советам. После подавления в ноябре 1917 года кадетского сопротивления, большевики были уверены, что угроза гражданской войны погашена и впереди годы сравнительной мирной жизни. Они отпустили на свободу посаженных Керенским генералов-путчистов и начали выборы Учредительного собрания. Ленин удовлетворился лишь жестким контролем над Петроградом и Москвой, обеспечивая гражданский мир в обмен на полное признание результатов волеизъявления местного населения.

Третий компромисс — это массовый призыв к царским офицерам поддержать Красную армию в начале войны с Польшей в мае 1920 года. Большевики однозначно дали понять, что из очага мировой революции Советская Россия превращена в инкарнацию Российской империи. В обмен на то, что на службу к Троцкому царских офицеров, в том числе генералов, пошло куда больше, чем к Деникину, Колчаку, Юденичу и Врангелю вместе взятым, в Красной армии была уничтожена митинговая демократия, введены заградотряды и "децимации" (расстрел определенной доли нижних чинов в проштрафившихся частях), из революционной она стала настоящей имперской.

Но вернемся к первому ленинскому компромиссу, который, по моему мнению, до такой степени повлиял на дальнейший ход истории, заложив предпосылки последующих событий, что стал, наряду с "Брестом" и НЭПом, основой матрицы, того, что я бы назвал "практическим ленинизмом".

Написав слова "Декрет №2" на эсеровской земельной программе, Ленин как бы сказал крупнейшей тогдашней партии — социалистам-революционерам: "Я исполняю то, о чем вы, начиная с ваших политических предшественников — народников и народовольцев, мечтали целых полвека; в важнейшей аграрной сфере я отказываюсь от марксистских догматов, но за это не мешайте большевикам править страной. Упреки Керенскому, что он, сам эсер (правый), потерял власть из-за нерешительности ввести собственные разработки декретом Временного правительства, я полагаю несостоятельными. Аграрные реформы в странах с латифундийским сельским хозяйствам не зря очень сложны, проводятся медленно и трудно".

Для понимания всего последующего важно понять: все последовательные аграрные реформы, начиная с якобинской и включая Столыпинскую или ту, что провозгласил на Всероссийском Учредительном собрании его председатель Виктор Чернов, имели рыночный контекст. Получившему надел крестьянину были очень нужны деньги — налоги, взятки чиновникам, лечение, инвентарь, учеба сыновей (без которой им нет никуда дороги в жизни)… На Кавказе — дополнительно — на грандиозные престижные семейные торжества.



Ленин погрузил крестьян в "безденежную среду", то есть одним рывком перекинул их в вековую мужицкую утопию ("Опоньское царство"), где больше не надо надрываться за лишнюю копеечку.


Эсеровско-ленинский "черный передел" (раздел земли между крестьянскими домовладениями и закрепление ее в пользование) покончил с крестьянским малоземельем и с вековой угрозой массового голода. Разумеется, кроме чрезвычайных условий стихийных бедствий или гражданской войны. Крестьяне получили возможность выращивать столько, сколько им нужно для прокорма семьи и скота, а также для покупки соли, конской упряжи и гвоздей (одежда домотканая). Но самое главное, произошла ликвидация товарного производства. Впервые за тысячелетие крестьяне были избавлены от обязанности кормить несельское население, прежде всего города, промцентры и армию. Через 10 лет это пустит под откос НЭП. Но в 1918 году обрекало на голод плацдармы большевизма — индустриальные центры. Поэтому большевикам пришлось создавать комбеды, разжигая мощнейшую социальную конфронтацию в до того полностью лояльной им деревне, а затем направлять в деревню продотряды, что спровоцировало настоящую гражданскую войну и все последующие крестьянские восстания, привело к чудовищному голоду 1921 года, питало махновское движение".