September 19th, 2013

Свет мой, зеркальце, скажи...

Пока российское общество металось между столичными выборами и Сирией, произошло событие, в любое другое время, воспринятое как если не национальная катастрофа, то, как драма – православные Украина и Молдова согласились на евроинтеграцию. Разумеется, компартии обеих стран (как это здорово, написать в этом контексте стран, а не республик) в качестве главных имперско-ностальгических сил попытаются дать этому последний и решительный парламентский бой. Но тщетно – а правящие молдавские русофобы и правящие украинские русофилы сошлись на одном – на полном размежевании с Москвой.
Самые ближайшие геополитические последствия этого весьма печальны для отечественных любителей имперских распальцовок. Ни Крым, ни Севастополь, ни Приднестровье уже невозможно считать «временно утраченными». Европейский союз не согласиться долго мириться с ни неопределённым статусом Тирасполя, ни с анклавным характером Севастополя в зоне своей интеграции. Ассоциирование Украины с Брюсселем торжественно ознаменует 60-летие передачи Крыма Киеву и станет кульминационной точкой четырёх веков украинской борьбы за достойный статус в Европе.

Первейшим культурологическим следствием произошедшего является окончательное разоблачение мифа об особом цивилизационном пути православных, окончательный крах теорий панславизма. Оказалось, что особый путь подходит только для русского православия, с его византийскими корнями. Украинское же православие совсем иное, оно не имперское, а национальное (как и грузинское, сербское, болгарское и т.д.) и совершенно не готово работать на московский имперский миф. Жалкие попытки Путина завлечь Украину в Таможенный союз, апеллируя к кресту Андрея Первозванного, как теперь уже очевидно, были так же страны, как, допустим, идеи переманить сарацинов на сторону крестоносцев, агитируя подданных Саладина Животворящим крестом.

Надо понять, что и фактический уход Украины из Российской империи в 1917 году, и уход Украины из СССР через 74 года – были совершенно закономерны. Помочь принять невыносимую для отечественного великодержавника мысль об украинской самостоятельности может следующий образ.
На Днепре стоит цивилизационное зеркало, которое отражает наоборот все социальные и культурологические процессы. Между русским украинцем культурологическая разница больше, чем между русским и, например, дагестанцем. Украинская церковь никогда не считала себя частью нового Рима – она сформировалась в качестве уютной, домашней заступницы перед лицом польско-католического гегемонизма, она не была латифундистом и опорой деспотической власти. Для украинца совершенно органично всенародное избрание главы государства и общее участие в решении дел. Ему глубоко чужда идея того, что правитель – это проекция Христа на землю, медиатор между Царствием Небесным и грешным миром. Столь же чужда ему идея того, что барин (рабовладелец) – это его заботливый отец и что надо стремиться не к воле, но к гармонии с хозяином. Национальность тут не в крови, а в ментальности – белорус Достоевский и украинец Гоголь были носителями откровенно «великорусских» идей империи и патриархального крепостничества.
Днепровское «зеркало», так же как и дунайское, отделяет «ядерную» европейскую цивилизацию от её «дочерей» – Русской и Балканской. «Вина» за это целиком лежит на многовековом католическом воздействии, переборовшем византийскую матрицу.
Загадка распада СССР именно в том, что мир знает множество империй, объединяющих цивилизацию, но очень ненадёжны системы, включающие различные цивилизационные ареалы. Если для жителей России отход прибалтов, закавказцев и центрально-азиатов был понятен – слишком очевидна была цивилизационная дистанция с Россией, то отход Беларуси и Украины воспринимался как безусловный скандал и «предательство». В декабре 1991 года, распуская СССР, в Москве грезили о Славянском союзе. Но прошедшие два десятилетия наглядно показали, что ни языковая близость, ни религиозная общность не могут компенсировать реальную границу между «материнской» Европейской цивилизацией и дочерней цивилизацией – Русской, стоящей на византийской основе.
Западная Европа смогла воссоздать свой самый гениальный исторический проект – «горизонтальную» Священно-Римскую империю – первую в истории федерацию княжеств, монархий, епископств и городов. И в такую федерацию Украина рванула со всех ног. Москва же уныло воспроизводит всё те же византийские и ордынские стереотипы. И не должна удивляться, когда на пути её влияния ставят чёткую границу.

Когда же новая оппозиция, так успешно дебатировавшая 8 сентября, у нас окончательно победит и реализует свои сверхценные идеи о размежевании с Кавказом, и исламским миром вообще, именно тогда Россия окончательно войдёт в свои исторические берега и, будем надеяться, обретёт внутреннюю психологическую устойчивость.