May 29th, 2013

Есть ли смысл в ультиматуме олигархам?

Политолог и писатель Андрей Андреевич Пионтковский опубликовал своё очередное блестящее революционно-французское* эссе. В нём он ритуально попинал «системных либералов» за антинародность и продажность, а бизнесменам-монополистам посулил, что коли они помогут демократической оппозиции ликвидировать путинизм, то их бизнес не постигнет горькая судьбинушка национализации. Как будто они немецкие генералы, которым за свержение Гитлера можно посулить вместо скамьи подсудимых места во Временном Антифашистском правительстве, а их стране – мало-мальски приличные границы**. Те хоть могли Адольфа Алойзовича свергнуть, а наши «олигархи» - сами даже не то что «крышу», партию сменить не могут.

А теперь давайте спокойно по-рассуждаем. Для этого надо будем вспомнить сюжета замечательного Аксёновского «Острова Крым» и учесть недавние результаты опроса «Левада-центра» - насчёт топа «великих российских политиков XX века». В романе Василий Аксёнова «Остров Крым» - царствует историческая альтернатива. Крым оказался островом, красноармейское наступление осенью 1920 было отбито, и он превращается в Русский Тайвань – процветающее (и суперлиберальное) образование под боком у угрюмой Совдепии. Но постепенно на острове «О-Кэй» вверх берёт интеллигентское движение «Союз Общей Судьбы» - они выступают за воссоединение с Большой Родиной. Внешне – это увлеченность патриотизмом и муками вины сытых либералов перед голодным и бесправным «подсоветским» народом. На самом деле – замысле Сосовцев коварен – по их политологическим подсчётам загнивающая в маразме глубокого застоя (роман написан 35 лет назад) Советская Россия может качнуться либо к неосталинизму, либо к демократическим реформам. И свободный Крым призван сыграть роль гирьки, которая утянет весы истории в сторону либерализма. Кончается всё плохо – коварной советской интервенцией, своим танковым наводнением и беспощадностью авиации так предвидевшую недавнюю войну с Грузией. Своим романом Василий Аксёнов хотел осудить западных сторонников «умиротворения СССР» и вообще, интеллигентское преклонение перед страдающим народом. Но вся ирония история в том, что жизнь как раз показала гениальность расчёта «Луча» - вождя сосовцев главреда «Крымского Курьера» Андрея Лучникова. Прошло всего несколько лет после выхода романа, и именно жестоко высмеянные Аксёновым латентные «системные» либералы вроде изображённого в романе куратора сектора «Восточного Средиземноморья» в ЦК КПСС четверть-еврея Марлена Кузенкова, те самые, которые под презрительными взглядами «твёрдых антисоветчиков» шли в КПСС («что бы менять её изнутри»), помогли свернуть СССР на путь демократических реформ. Только роль «Свободного Крыма», переборовшего 25 лет назад сталинистскую инерцию, сыграла «продажная» статусная интеллигенция, а также интеллигенция нестатусная, решившая пожить при рынке и многопартийности, попробовать себя при капитализме. Так что, вопреки воле автора, его парадоксальная концепция «Союза Общей Судьбы» - стать троянским конём в стане замшелой советскости, блестяще сработала.
Размышления о кризисе и маразматичности застоя, так выразительно описанном Аксёновым, неизбежно вынуждает заговорить о шокирующих результатах опроса о великих людях. Самое простое - это изложить Пасхальную Агаду – с зачином в стиле Маяковского: «Крошка сын к отцу пришёл, и спросила кроха: Папа, чем ночь сия*** отличается от всех иных ночей? – Рабами мы были у фараона в Египте…». И рецепт – в изложении прославленного тогда депутата Николая Травкина, рассуждающего в 1990 году о длительности и мучительности необходимых реформ, он звучал так: Как Иисус Христос водил 40 лет евреев по пустыни…
Прежде всего, опрос (http://www.levada.ru/22-05-2013/otnoshenie-rossiyan-k-glavam-rossiiskogo-gosudarstva-raznogo-vremeni) показал, как легко врут люди социологам и сами впадают в самообман. Ведь они на вопрос о великих политиках говорили только о том, при ком из правителей хотели бы жить. Честно говоря, при самых крайних антикоммунистических взглядах надо признать – самыми великими были создатель новой мировой псевдорелигии большевизм Ленин и создатель грандиозной мессианской неовизантийской империи Сталин. Но 2/3 населения хотят в тёплое тухлое болотце и ностальгируют по увешанному подобно прогрессивному африканскому диктатору орденами анекдотическому бровеносцу… Но, поскольку Николая Романова канонизировали, то и последнему царю отдана дань почитания. В тех же долях, что и неизбывному элементу городского и паркового ландшафта Ульянову-Ленину.
Самое забавное, что эти данные должны радовать любого мудрого революционера. Этот контингент – бонус любого победителя, покорный и малоропщущий трофей, почтительно склоняющийся перед любой энергичной властью.
\
Разделим население (очень грубо) на категории. Первое деление: кто Не Понимает (анализирует ситуацию с точки зрения традиционализма) и кто Понимает (люди с европейским менталитетом). Те, кто Не Понимает делятся на Довольных (люди, смирившиеся с медленным колебанием «немного лучше – немного хуже» - стало меньше доступных лекарств, но министр так выразительно пригрозил Западу за то, что у певички голоса украли) и Недовольных (вроде всё есть – а страна распалась и обратно склеиваться в великую державу не хочет). Аналогично делятся Понимающие – Недовольные (база прошлогоднего протеста и их тайные симпатизанты в истеблишменте) и Довольные (бенефициары путинизма).

Пробуксовка Пятой Русской революции происходит от того, что Недовольные Понимающие не смогли создать блок с Недовольными Непонимающими. Для создания такого блока нужен либо поистине великий политик типа Ельцина, либо быстрый крах системы как два года назад в Арабском мире.
Но сила путинизма ещё и в том, что Недовольные Понимающие также разделены – на Решительных и Осторожных. Осторожных Пионтковский всё время попрекает стремлением сохранить доступ к хорошему кофе, свежему мясу (грезы при Брежневе), а также к хорошим театральным постановкам и неподконтрольному интернету (при Брежневе этим и не грезили). Сам хочу всё это сохранить. Но проблема ещё глубже. Важно сохранить «Остров Крым» - очаг европеизма в России. Непонимающие Недовольные более всего ненавидят именно его – как красноармейцы врангелевцев. Они и власть, то ненавидят за европеизм. «Падение Крыма» будет означать провал Русской цивилизации на века вспять. Предыдущий такой эксперимент отбросил страну «Серебряного века» (это в столицах, в глуши – гоголевскую и шедринскую страну времён Николая I) к социальным отношениям Ивана VI.
Поэтому для интеллигентного русского европейца любой сценарий перемен должен, прежде всего, учитывать гарантии сохранения «Острова Крым». Сохранение любой ценой! Даже если интеллигента охватывает горячка исторической справедливости, требующая обрушить заслуженные кары на голову «обжирающихся выскочек».

Теперь ещё немного отвлечёмся на изучение феномена «большевизма». Если абстрагироваться от антисобственнической и антиимперской составляющих, то прообраз большевика – это радикальный якобинец, монтаньяр (фракция «Горы» - верхнескамеечники в Национальном Конвенте 1793-94 годов). А ещё за два столетия до этого – кальвинист. Отжав главные признаки, определим: якобинец-большевик – это тот, кто единственным вариантом преобразований видит революцию, единственной формой революции – священную войну (любая политическая борьба суть столкновение «свободолюбивого народа» с «фашисткой силой тёмную»), а война – это всегда манихейское противоборство Сынов Света с порождениями Тьмы. Для такого мировосприятия умеренный – всегда опаснее прямого врага. Большевистская пропаганда подавала социал-демократию (начиная с меньшевиков) как куда более гнусное явление, чем самые оголтелые белогвардейцы. Сколько сил было истрачено на дискредитацию немецких генералов и консерваторов, мечтавших убрать Гитлера (и тем лишить Сталина тотальной победы). С какой яростью противники путинизма кидаются на системных либералов – и десятой доли того пафоса не достается черносотенному крылу партии власти.

Я понимаю, что при мощном и целеустремлённом революционном движении умеренная, скрыто оппозиционная часть атакуемого истеблишмента может считаться угрозой, поскольку став временным союзником революционной партии, затем начинает тормозить революцию, спасать остатки «старого мира». Но это явно не наш случай. Дадим слово самим радикалам. Разве они призывают нас создавать сильное консолидированное революционное движение партийного типа, разве они предлагаю развернутую революционную программу?! Нет, они просто поносят режим и слишком робких попутчиков протеста и туманно воспевают некий неопределённый взрыв протеста. Если их «молитва дойдёт», то успешный вариант «демонтажа режима» будет выглядеть так. Миллионные толпы протестующих захлестнут власти, и система падёт. Но единственные две силы, способные по уровню подготовки (компетенция и привычка к масштабу организационной работы) заменить «партию жуликов, воров и детоубийц» - это крупный бизнес и статусные либералы из экспертного сообщества. На вопрос: почему именно либералы, а не допустим, левые или лево-правые в стиле Михаила Делягина, отвечу напрямки – именно консервативные либералы отличаются наибольшей трезвостью оценок реалий, ибо ментально они более всего удалены от любых форм традиционализма и утопизма.
Поэтому непонятно, от имени какой силы Андрей Пионтковский и другие (в терминах Андрея Илларионова) «республиканцы» будут шантажировать отечественных миллиардеров, определяя зависимость между их лояльностью революции и гарантией от национализации. Выбор «вспышечного» сценария революционного протеста, прямо вытекающий из радикальной публицистики, оставляет лишь один шанс для предотвращения хаоса – быстрый перехват власти либеральной олигархией. Но в этом случае, для сохранения анклава европеизма («Острова Крым») необходим союз между умеренными революционерами и внутривластной либеральной оппозиции. Союз равно обращённый как против наиболее оголтелой реакции, так и против «якобинцев». Поэтому сосредоточение сейчас публицистического огня на системных либералах и угрозы крупному бизнесу – это самый наивный метод стимулирования демонтажа путинизма.

Иное дело, если бы протестующие имели мощную революционную партию, способную, подобно Народным фронтам и антикоммунистическим движениям в Восточной Европе и СССР составить не только теневой кабинет, но и теневой истеблишмент, то тогда ультиматумы финансовым магнатам и технократам были бы уместны, а ультрарадикалы среди оппозиции были бы не источником популистской стихии, а боевым авангардом оппозиции, которую посылают совершать подвиги на баррикадах.
При отсутствии такой революционной партии, от оппозиционеров требуется поистине филигранная стратегия и искуснейшая тактика. В любом движении за перемены умеренное крыло стремиться ловким ударом обезглавить режим, но тут же само его возглавить, сохранив как можно больше от «старой власти». Радикалы, естественно, хотят с различной степенью последовательности, систему снести и попытаться реализовать утопию «царства свободы и справедливости», действую как бульдозер, а центристы пытаются, фигурально выражаясь, снести стены, но сохранить фундамент. Поэтому лучше всего, не пугая умеренных картинками будущих руин, их надо, напротив, соблазнить прибыльными подрядами на восстановительные работы. Всё равно ведь после «сноса крыши» ситуация начнёт необратимо радикализироваться.

Когда в 1989-91 годах шатался коммунизм, всем было понятно, что несут демократы – многопартийный парламентаризм, рынок и сближение с Западом. При этом неясности в отношениях с национальными республиками и в деталях неизбежной приватизации оставляли большое пространство для политического маневрирования, завершившегося расколом партхозноменклатуры и переходом значительной её части на позиции национального антикоммунизма.
Поэтому и сейчас российская оппозиция, переборов свой вопиющий антиинтеллектуализм, должна, с одной стороны, показать обществу какие-то «картинки будущего», а с другой стороны, проявить нужную гибкость для привлечения попутчиков.

Сегодня главное - стронуть камень с вершины. Это как зимой 1990 года – вырвать принцип многопартийности, а остальное само посыплется. Но над гигантскими демонстрациями, принесшими тогдашнюю победу, было много лозунгов «Долой 6****-статью!», но ни одного «Комуняк на фонарь!».

Если вернуться к военным аналогиям, то для Сталина в 1944-45 году наибольшая угроза его планам исходила от антигитлеровского крыла в германских элитах (именно их замыслы нейтрализовал Исаев-Штирлиц, и по сей день десятки миллионов телезрителей радуются, что он продлил Вторую мировую войну на месяц), а повернувшие оружие против союзников коммунисты (вроде греческих партизан) – боевой авангард. Но для Черчилля, напротив, антинацистский заговор генералов – подарок, немецкие пленные – резерв для будущей битвы (если Жуков уговорит генералиссимуса прошвырнуться до Ла-Манша), а коммунистические партизаны-антифашисты на Балканах - самая опасная угроза.
Революционной оппозиции надо просто выбрать, какой вариант стратегии ей симпатичней - сталинский или черчеллевский.


* Кажется, это Лион Фейхтвангер заметил, что все писатели делятся на «французов» и «немцев». Автор этой статьи, например, классический тяжелостильный «немчура».

** Пока за это не судят, спешу напомнить, что средние ежемесячные потери мирного немецкого населения в 1944-46 годах при депортациях с территорий, отошедших к СССР, Польше и Чехословакии, были сопоставимы с ежемесячными еврейскими потерями в Освенциме.

*** Как музыкально звучит: Ма ништана ха-лайла ха зе ми-коль ха-лейлот?

**** Для молодых – статья конституции СССР, закрепляющая политический и идеологический монополизм Компартии.