December 30th, 2012

Кому протянуть руку

Сейчас, когда «законом Ирода-Молоха» путинизм полностью проявил своё человеконенавистническое нутро и даже формально вышел за пределы «конституционного поля», когда псевдооппозиция нагляднейшим образом продемонстрировала свой лакейский характер, на улице радикалов – большой праздник. Нет, и не может быть никакого компромисса с бандой узурпаторов власти, с партий жуликов, воров и детоубийц… Отечественные власти вновь ухитрились загнать себя в позицию, которую приличному человеку защищать невозможно. Так было после расстрела на Дворцовой площади 22 января 1905 года. Так было, когда генеральная прокуратура в 1912 году поддержала обвинение в ритуальном убийстве против Менделя Бейлиса. Так было, когда 13 января 1948 года все поняли, что Михоэлс не погиб под колёсами грузовика на окраине Минска, а был убит МГБ. Так было, когда ровно через пять лет после этого вышло сообщение ТАСС о раскрытии «заговора врачей». Так было после вторжения в Чехословакию в августе 1968, высылке Солженицына в феврале 1974. Так было, когда 1 сентября 1983 года был сбит покидающий советское воздушное пространство южнокорейский пассажирский авиалайнер. Это при том, что вторжение в Афганистан в основном критикуется как сверхглупость, а не как сверхподлость. Так было, когда 9 апреля 1989 года десантники утопили в крови демонстрацию на проспекте Руставели и когда 13 января 1991 года советские войска штурмовали вильнюсскую телебашню, явно рассчитывая, что намеченное на ближайшее время западное наступление на иракские части в Кувейте обернётся для США новым Вьетнамом…
Итак, Кремль вновь загнан на позиции, не защитимые с точки зрения современного гуманизма. Одновременно, изоляционистские меры, инициируемые хунвейбиновским крылом партии власти, практически обрушившие на всю покорную номенклатуру все те лишения, которыми «Акт в память Сергея Магнитского» грозил лишь нескольким десяткам чинов, наконец-то заставили многих власть имущих задуматься, не было ли бы спокойнее и безопаснее в случае победы умеренной оппозиции. При этом стиль полемики уже со стороны ранее интеллигентно-сдержанной публики в отношении клевретов режима достиг «палестино-израильского» градуса: детоубийцы; «гореть в аду», «тяжелая лютая ненависть»; людоедская преступная организация; террористы, мы доберемся не только до ваших банковских счётов, но и до ваших деток… Это – «в кадре», с оглядкой на прокуратуру. «За кадром» - неизбежное: как бешеных собак…
Путин и его новые-старые фавориты, похоже, сознательно отошли на рубеж отъявленной махровой реакции, их своей новой опорой они видят не поверхностно американизированный средний класс и европеизированный слой крупного бизнеса и высшей бюрократии, но дремучие, щедринско-гоголевские пласты провинциальной номенклатуры. Те, кому в советское время от советской власти нужны были не гарнитуры из «берёзки» и командировки в Вашингтон, Париж и Рим, но каждый день краковская колбаса и растворимый бразильский кофе, а по красным дням календаря – вдоволь красной икры, и обязательные толстомясые комсомолки на загородных идеологических семинарах. Те, кто сейчас ненавидит долларовых миллиардеров, мечтая, чтобы каждый «честный начальник» был просто заслуженным рублёвым миллиардером.
В любой революционной ситуации главнейшим вопросом является коалиционная стратегия. Альянс умеренной части элиты, рассорившейся с «буйными», и умеренной части оппозиции приносит революции успех либо быстрый, либо бескровный, либо то, и другое одновременно. Это – огромный соблазн. Как только в 1990 году партхозноменклатура поверила умеренному крылу демократов (Ельцин, Попов, Собчак), что падение советской власти не только не будет означать для них чистки и люстрацию, но – при условии некоторой идеологической мимикрии - создаст огромные новые возможности (неофициально, намёком, допускалась даже коррупция), то у будущего ГКЧП шансов на успех стало ничтожно мало. Но сегодня полностью известна и цена, уплаченная за внешнюю лёгкость Августовской победы 1991 года: сохранение номенклатуры как формы организации правящей корпорации; безвластие закона; огромное социальное расслоение и массовая бедность, несколько волн разорений нарождающегося слоя мелких собственников (результат одновременного появления сразу двух правящих классов – бюрократического и олигархического); авторитарная модернизация, плавно, но непрерывно перерастающая в тоталитарный реванш.
Именно понимание этого заставляет радикальное крыло либеральной оппозиции так яростно разоблачать даже тень возможности повторения «демократуры» 1991 -94 годов. Я лично не видел бы в верхушечно-эволюционном варианте расставания с путинизмом ничего дурного. Чуть больше настойчивости элитарных противников Путина, чуть больше характера у Медведева год назад, и, вместо всех сегодняшних ужасов, мы имели бы кабинет Прохорова при президенте-модернизаторе, свободных Ходорковского и Лебедева, добивающихся реабилитации у Президиума Верховного суда, и вместе с другими лидерами новой оппозиции – Гудковым, Каспаровым, Крыловым, Навальным, Немцовым и Удальцовым, готовящиеся к досрочным думским выборам. При этом ведь никто не запретил бы радикалам нещадно критиковать президента Медведева за нерешительность реформ, кабинет Прохорова – за половинчатость мер. Радикалы, как всегда, в подобных случаях, требовали бы продвижения революции.
Но в истории редко удается увидеть доскональное повторение уже пережитых событий. Медведев не смог стать даже Горбачёвым, Павловский – Яковлевым, Навальный – Ельциным, а Акунин – Гавелом…
Впрочем, это не отрицает саму необходимость создания коалиции между новой оппозицией (протестным движением) и частью истеблишмента. Поскольку только такой союз даёт шанс на более-менее плавное, без обвального разрушения государства, избавление от путинизма. Ещё не сформулированный, но интуитивно явно прощупываемый «закон революционной периодичности», характерных для обществ, в которых смена больших исторических эпох обусловлена революциями, возможно, устанавливает, что если один раз коалиция заключается между умеренной оппозицией и фрондой (верхушечной оппозицией), то следующий раз – между оппозицией и низовой частью старого истеблишмента. Когда в 20-е годы, когда большевики предпочли НЭП возобновлению гражданской войны НЭП, эта часть истеблишмента называлась «специалистами». Сейчас их обычно называют «профессионалами», иногда «честными профессионалами». Но новая «революционная» коалиция – в отличие от коалиции 90-х, основанной на цинизме и двойном предательстве – должна быть основана на принимаемом консенсусом нравственном идеале. Для этого новая оппозиция (протестное движение) обязана предложить обществу не просто набор политических и юридических мер, но целостную картину нового предлагаемого государства, не отделываясь благоглупостями насчёт того, что взяток не будет, а, напротив, будут свободные выборы, президентские же полномочия будут разумно распределены между главой правительства и Алексеем Навальным.
Именно сейчас, когда путинизм себя морально дискредитировал и скатился на откровенно средневековые позиции, протестному движения очень важно суметь протянуть тем «пленникам системы», которые сохранили в себя нравственные установки и с удовольствием отдадут свою энергию и способности для создания более справедливой модели государства, но которые никогда не пойдут за балаболками, умеющими лишь скандировать лозунги. Даже если за это скандирование теперь приходиться переносить и некоторые гонения.