October 27th, 2012

"Телевизионное дело" - критерий безумия режима

Тест Удальцова

Vip Евгений Ихлов (в блоге Свободное место14.10.2012

4085

Возможно, через много лет мировая политология обогатится понятием «тест Удальцова». К этому меня привела следующая цепочка рассуждений, с моей точки зрения, вполне логически обоснованных. Прежде всего - две леммы, историческая и политологическая.

Первая. Для любой политической полиции или контрразведки самым «вкусным» является раскрытие заговора, поддержанного враждебным зарубежьем. Ибо именно такие рапорта больше всего любит высшее начальство. Причины этого понятны – сам факт раскрытия такого заговора прежде всего дает новую легитимность власти, ибо подчеркивает как отсутствие у оппозиции внутренней опоры, так и ее сугубую злокозненность, а правителей представляет в качестве истинно национальной силы, чуть было не ставшей жертвой вражеской атаки. И на проницательных и отважных заговорораскрывателей обрушивается щедрый поток наград, внеочередных званий, почестей и славы.

Но для полноценного раскрытия заговора требуются внезапность и умение хранить полученные сведения. Тщательная подготовка – и внезапная операция, приносящая обильные улики и застающая врасплох подозреваемых. Хотя бы как с июньским набегом на сейф Ксении Анатольевны. Или как в феврале 1933 года – сперва немецкая полиция хватает подпольных эмиссаров Коминтерна во главе с Димитровым, а затем уже «привязывает» его к делу ван дер Люббе. 

Вторая. Границу между режимом пусть деспотическим, диктаторским, даже тоталитарным, но вменяемым, и режимом полностью «отмороженным» определяет градус обвинений, предъявляемых оппонентам. Комиссия сенатора Маккарти обвиняла американских литераторов и дипломатов в том, что они стали вольными или невольными проводниками враждебной Америке коммунистической (в ее сталинском изводе) пропаганды. В передаче русским атомных секретов или в подготовке по указанию посла Громыко взрыва Белого дома или Капитолия их не обвиняли. После смерти Сталина диссидентов обвиняли в антисоветской (у соседей - антисоциалистической) деятельности, в клевете на «строй», но не в планах штурма Кремля силами перекупленного спецназа, минирования Пражского Града и прочем. Ложные обвинения во «вредительстве» (диверсиях, терроризме) - признак опасно-бешеного режима, принудительно возвращающего подвластное ему общество к глубокой архаике с ее «злыми духами», «оборотнями» и «героями-спасителями». 

Когда знаменитый министр Мерабишвили раскрывал очередной «заговор российских спецслужб», то у него уже были и видеопризнания пойманных агентов, и записи тайных переговоров. А уже потом следовали разоблачительные сенсации. Ни ему, ни режиму Саакашвили в принципе не могло прийти в голову вначале крутить по телевидению анонсы разоблачений шпионов и террористов (демонстрируя их лица и отрывки перехваченных бесед), а уже потом отправлять по конспиративным адресам группы захвата. Или самый последний пример. Турецкой разведке не пришло в голову начать с утечки о погрузке во Внуково таинственных контейнеров в сирийский самолет, затем показать интервью с командующим воздушными силами о непреклонной воле остановить военную контрабанду в Сирию, а только в финале давать команду поднимать перехватчики – навстречу самолету, уже спешно избравшему иной маршрут (например, через Иран и Ирак или над Средиземным морем). 

Следовательно, навязчивые анонсы очередной телефальшивки, а затем и ее показ, и раскрутка депутатской истерии - до вызова Удальцова в Следственный комитет, по принципу «кто не спрятался – я не виноват» - это безусловное доказательство того, что, исходя из первой леммы, никакого заговора, никакой инспирированной из-за рубежа попытки захвата власти не было. Ибо за неделю навязчивых предупреждений даже самый тупой и ленивый заговорщик «почистил» бы все следы. А «подписывать» Совет Федерации, депутата Яровую и даже вроде бы дорожащего своей профрепутацией адвоката Кучерену всего лишь на «страшное разоблачение» факта встречи Сергея Удальцова с грузинским бизнесменом или (о, ужас!) депутатом - это уже признаки клинического маразма. 

Перейдем теперь ко второй лемме. Прежде всего необходимо отметить, что «неотмороженные» режимы имеют шанс на мирную эволюцию к демократии. «Отмороженные» режимы настолько опасны для своего народа и для окружающих, что не нужно никаких иных правовых оснований для того, чтобы более не считать их легитимными и вообще заслуживающими права на существование, а следовательно, их «демонтаж» становится делом и правым, и правовым в высшем смысле понятий права и правды. 

И мирным, спокойным путем такие режимы не уходили – даже «сталинскую» фазу советской системы прервал военный дворцовый переворот под руководством маршала Жукова, пускай даже этот военный переворот и был санкционирован высшим политическим руководством страны. 

Следствием из второй леммы является то, что реальное выдвижение против Сергея Удальцова обвинений в участии в заговоре с целью мятежа (а не в организации переворачивания биотуалета на Болотной площади 6 мая) будет означать завершение процесса фашизации существующего режима, а значит - утрату им любой морально-политической легитимности. 

Если же вся эта грандиозная кампания, сравнимая по размаху разве что с антимакашовской кампанией 14 лет назад, была раздута лишь для того, чтобы бросить на Сергея Станиславовича «грузинскую тень» и тем самым, может быть, понизить его рейтинг на выборах в Координационный совет оппозиции, то участникам этой кампании надо утешить себя тем, что в очень бедных семьях использованные презервативы стирают, сушат и вновь пускают в ход. 

Поэтому и войдет в политологию «тест Удальцова» - в качестве критерия отмороженности и, не побоюсь этого слова, беспредельности режима. Как «проба Вассермана» указывает на наличие или отсутствие сифилиса.


(no subject)

Мандат для морлока

Vip Евгений Ихлов (в блоге Свободное место18.10.2012

4085

Вести заочные философские споры с писателем-фантастом Юлией Латыниной - довольно унылое занятие. К сожалению, она кумир влиятельного сегмента правоконсервативной интеллигенции, поэтому дискуссия с ней является необходимым элементом социального конструирования будущей свободной России. Очевидно, что полемика с путиноидами и фашизоидами совершенно бесперспективна. Но после их «диалектического» снятия придут иные генерации политиков и общественных деятелей. От того, какие доктрины покорили их умы и сердца сегодня, зависит то завтра, в котором мы скоро будем жить. Так бурная, хоть и казавшаяся предельно абстрактной, полемика в самиздате и тамиздате в 70-е годы между демократическими социалистами, либералами-западниками и православными монархистами определила соотношение сил в российском парламенте в 90-е. 

С упорством, достойным лучшего применения, Латынина вбивает тезис о желательности ограничения избирательных прав для бенефициаров социального государства – получателей пособий и пенсий, включая «выкуп» у бедных избирательных прав. 

117 лет назад один из идеологов Фабианского движения (по теперешнему – леволиберальных реформаторов) Герберт Уэллс выпускает свой первый фантастический роман «Машина времени». Это острый социально-политический памфлет. Его главная тема - вовсе не блестящее достижение гениального изобретателя, создавшего велосипед для путешествий в прошлое и будущее, но грозное предупреждение: продолжение праволиберального курса разделит нацию на два биологических вида – изнеженных элоев и хищных морлоков, охотящихся на них по ночам. Проклинаемые Латыниной левые реформаторы создали социальное государство. В Российской Империи – не успели, и большевистские морлоки с хрустом и чавканьем «пожрали» дворянско-интеллигентских элоев. 

Лишение бедноты и пенсионеров (т.е. людей, работавших всю жизнь) избирательных прав вызовет у них предельное отчуждение от общества и государства. И тогда огромные части населения постигнет судьба германских турок или французских арабов, велферополучателей в «цветных» кварталах США. Гастарбайтеры и их потомки в Западной Европе – неграждане, их правовой статус сегодня такой же, какой полагался евреям по программе НСДАП. Они отчуждены от «Большого общества», каналами социализации для них остаются либо мечеть, либо оргпреступность.

Североамериканские испаноязычные и афро – граждане, но в условиях всеобщего преклонения перед «протестантской этикой по Веберу» получатели пособий чувствуют себя людьми второго сорта и сами не регистрируются избирателями. Раз эти пасынки Запада выпадают из политики, то они не интересуют партийных деятелей. Перед ними не заискивают на выборах, их обходят при распределении муниципальных бюджетов. В ответ они отвергают господствующую культурную норму, и публицисты жалобно стенают о крахе мультикультурализма. 

Совсем обратная ситуация была в США сто лет назад. Иммигранты быстро натурализовывались и получали гражданство. В результате сплоченные этнические группы, легко подчиняемые своими лидерами, стали лакомым куском для партбоссов обеих конкурирующих партий. В ответ на консолидированное голосование политики помогали новым гражданам с трудоустройством и работой. Так были включены мощнейшие механизмы социализации. Грузовые социальные лифты вырывали миллионы из этнических и расовых гетто. А попадание в общий средний класс формировало тот самый прославленный «плавильный котел». Ценой такой политической натурализации стал невиданный размах политической коррупции. Но она была преодолена интеллигентизацией политики, которая стала естественным следствием массового прорыва в университеты (высшее образование было самым надежным путем избавиться от маргинальности, а затем и критерием «джентльменства»). 

Поэтому я убежден, что именно включение людей в гражданскую жизнь стабилизирует общество, а вовсе не искусственное «исключение» из нее. Кроме того, ведь существует точка зрения, что полноценным гражданином должен быть отнюдь не скучный мелкий буржуа или клерк (у которого с уплатой налогов все в порядке – он и мухлевать-то трусит), а воин. Как в романах Хайнлайна (серия «Звездный десант»), где право голоса получает только отслуживший в армии. Эта «спартанская» утопия была де-факто реализована в Израиле, где до массового прихода в политику евреев - выходцев из арабского мира и современной Восточной Европы (т.е. с наследственно-рабской психологией) мужчина, не имеющий за спиной службу в спецназе или танковых частях, о политической или административной карьере мог и не думать. 

Поэтому для надежной социальной стабилизации будущей свободной России я предложил бы как раз принцип обязательного (под страхом штрафа) участия в выборах. Такой вот староамериканский вариант принудительной* политизации. 

Конечно, формально новоприбывших в США голосовать не заставляли, но возражать своим этническим «буграм» было сложно. Да и при получении патента на мелкую торговлишку заступничество местного партбосса - вещь не лишняя.


Спор с Латыниной о демократии

Мандат для морлока

Vip Евгений Ихлов (в блоге Свободное место18.10.2012

4085

Вести заочные философские споры с писателем-фантастом Юлией Латыниной - довольно унылое занятие. К сожалению, она кумир влиятельного сегмента правоконсервативной интеллигенции, поэтому дискуссия с ней является необходимым элементом социального конструирования будущей свободной России. Очевидно, что полемика с путиноидами и фашизоидами совершенно бесперспективна. Но после их «диалектического» снятия придут иные генерации политиков и общественных деятелей. От того, какие доктрины покорили их умы и сердца сегодня, зависит то завтра, в котором мы скоро будем жить. Так бурная, хоть и казавшаяся предельно абстрактной, полемика в самиздате и тамиздате в 70-е годы между демократическими социалистами, либералами-западниками и православными монархистами определила соотношение сил в российском парламенте в 90-е. 

С упорством, достойным лучшего применения, Латынина вбивает тезис о желательности ограничения избирательных прав для бенефициаров социального государства – получателей пособий и пенсий, включая «выкуп» у бедных избирательных прав. 

117 лет назад один из идеологов Фабианского движения (по теперешнему – леволиберальных реформаторов) Герберт Уэллс выпускает свой первый фантастический роман «Машина времени». Это острый социально-политический памфлет. Его главная тема - вовсе не блестящее достижение гениального изобретателя, создавшего велосипед для путешествий в прошлое и будущее, но грозное предупреждение: продолжение праволиберального курса разделит нацию на два биологических вида – изнеженных элоев и хищных морлоков, охотящихся на них по ночам. Проклинаемые Латыниной левые реформаторы создали социальное государство. В Российской Империи – не успели, и большевистские морлоки с хрустом и чавканьем «пожрали» дворянско-интеллигентских элоев. 

Лишение бедноты и пенсионеров (т.е. людей, работавших всю жизнь) избирательных прав вызовет у них предельное отчуждение от общества и государства. И тогда огромные части населения постигнет судьба германских турок или французских арабов, велферополучателей в «цветных» кварталах США. Гастарбайтеры и их потомки в Западной Европе – неграждане, их правовой статус сегодня такой же, какой полагался евреям по программе НСДАП. Они отчуждены от «Большого общества», каналами социализации для них остаются либо мечеть, либо оргпреступность.

Североамериканские испаноязычные и афро – граждане, но в условиях всеобщего преклонения перед «протестантской этикой по Веберу» получатели пособий чувствуют себя людьми второго сорта и сами не регистрируются избирателями. Раз эти пасынки Запада выпадают из политики, то они не интересуют партийных деятелей. Перед ними не заискивают на выборах, их обходят при распределении муниципальных бюджетов. В ответ они отвергают господствующую культурную норму, и публицисты жалобно стенают о крахе мультикультурализма. 

Совсем обратная ситуация была в США сто лет назад. Иммигранты быстро натурализовывались и получали гражданство. В результате сплоченные этнические группы, легко подчиняемые своими лидерами, стали лакомым куском для партбоссов обеих конкурирующих партий. В ответ на консолидированное голосование политики помогали новым гражданам с трудоустройством и работой. Так были включены мощнейшие механизмы социализации. Грузовые социальные лифты вырывали миллионы из этнических и расовых гетто. А попадание в общий средний класс формировало тот самый прославленный «плавильный котел». Ценой такой политической натурализации стал невиданный размах политической коррупции. Но она была преодолена интеллигентизацией политики, которая стала естественным следствием массового прорыва в университеты (высшее образование было самым надежным путем избавиться от маргинальности, а затем и критерием «джентльменства»). 

Поэтому я убежден, что именно включение людей в гражданскую жизнь стабилизирует общество, а вовсе не искусственное «исключение» из нее. Кроме того, ведь существует точка зрения, что полноценным гражданином должен быть отнюдь не скучный мелкий буржуа или клерк (у которого с уплатой налогов все в порядке – он и мухлевать-то трусит), а воин. Как в романах Хайнлайна (серия «Звездный десант»), где право голоса получает только отслуживший в армии. Эта «спартанская» утопия была де-факто реализована в Израиле, где до массового прихода в политику евреев - выходцев из арабского мира и современной Восточной Европы (т.е. с наследственно-рабской психологией) мужчина, не имеющий за спиной службу в спецназе или танковых частях, о политической или административной карьере мог и не думать. 

Поэтому для надежной социальной стабилизации будущей свободной России я предложил бы как раз принцип обязательного (под страхом штрафа) участия в выборах. Такой вот староамериканский вариант принудительной* политизации. 

Конечно, формально новоприбывших в США голосовать не заставляли, но возражать своим этническим «буграм» было сложно. Да и при получении патента на мелкую торговлишку заступничество местного партбосса - вещь не лишняя.


"Дело Развозжаева" - агония режима

Кремль ширнулся по полной

Vip Евгений Ихлов (в блоге Свободное место26.10.2012

4085

Показательный политический процесс подобен наркотической практике: сперва режиму нужно решиться окончательно покончить с юридическими условностями, затем кайф от того, как легко и просто решить все политические проблемы: избавиться от оппонентов, выставить их страшной угрозой, если удастся – вынудить к моральному самоубийству; затем нужны все новые и новые дозы – и не для того, чтобы пережить кайф, а чтобы избавиться от ломки... 

Сейчас наши власти, как чушка в нижегородскую лужу, плюхнулись в очередной политический процесс – «Телевизионное дело». Сомнения во вменяемости (в медицинском смысле этого слова) столпов неопутинского режима у меня прошли, сменившись четкой уверенностью. Они что, полагали, что Развозжаева можно будет вывести на открытый процесс, где он сыграет роль Радека на процессе Бухарина и, подобно Ивану Рыбкину в феврале 2004 года, никому не расскажет обстоятельства киевского вояжа? Они в здравом уме и твердой памяти рассчитывали, что из десятка мятых листов, продиктованных чекистом-«аналитиком» скованной и перепуганной жертве, запертой в подвале (как у доктора Лектора), им удастся устроить мегапроцесс? О, это будет зрелище, достойное богов-олимпийцев: в клетке 20-25 подсудимых, среди них известные ораторы Навальный и Удальцов. Гособвинение: готовили взятие Кремля объединенными силами чеченских боевиков и отсидевших по рейдерских делам предпринимателей. При этом в Иркутске перекрывают Транссиб – дабы предотвратить переброску владивостокского ОМОНа в Калининград. Лучшие адвокаты России, прямая трансляция всех мировых телеканалов... Послы, покидающие Москву... Судебные исполнители, блокирующие счета (тайные и явные) членов известного кооператива... Тягачи с ракетами ПРО, подъезжающие к священным рубежам отечества... Как было сказано в «Томе Сойере» Марка Твена, «опустим же завесу милосердия над этой сценой». 

Самым лютым антикоммунистическим памфлетом была безобидная «Морфология волшебной сказки» Владимира Проппа с ее типизацией сказочных персонажей, в том числе так называемых «вредителей» (т.е. вредящих главным героям), с ее вскрытием причин страха перед оборотничеством - когда добродушные персонажи внезапно обнажают свое губительное нутро. Например, милая приветливая старушка оборачивается каннибалом, имеющим хобби запекать заблудившихся в лесу малых детушек. 

Точнее, таким антитоталитарным памфлетом сугубо культурологический труд Проппа сделало бы предисловие социолога, объясняющего, как коммунистические и фашистские правители эксплуатируют архаические подсознательные страхи своих подданных, раздувая истерию поисков и разоблачения «оборотней» и «вредителей», как погружают сознание масс в атмосферу страшной детской сказки. Поэтому таким резонансным было «дело врачей», соединившее страх иррациональный перед лекарем (колдуном) с антисемитизмом (в сущности, боязнью оборотничества). Но горе власти, когда над раздуваемым ею страхом смеются. В «Телевизионное дело» не поверили даже сдержанные сторонники Кремля. Более того, они испугались не на шутку. Внезапно они осознали – это конец путинизма. Точно так же, как дело Дрейфуса поставило крест на всех попытках роялистско-клерикального реванша во Франции; «дело врачей» было концом сталинского правления, дело Бейлиса - концом надежд на умеренные реформы в условиях царизма, что похоронило самодержавие; «дело Сахарова-Боннэр» - концом андроповщины*

Революция беспощадно делит людей, но многие сторонники реформ могут с чистым сердцем не становиться на сторону революции, говоря, что отвергают хаос, кровопролитие, «правовой разрыв». Но когда идет наглая и циничная фальсификация уголовного дела, откровенный политический гангстеризм, когда борца за права торговцев Черкизона похищают у офиса ООН, как будто он какой-нибудь Эйхман, тут нельзя укрыться за желанием предотвратить хаос любой ценой. Размежевание идет до конца, никого не оставляя в стороне. И очень скоро у Путина вообще не останется бесплатных защитников. Да и платные будут изрядно халтурить. Остроумие многоходовой и многоуровневой операции так же увлекло Кремль навстречу окончательной и бесповоротной политической гибели, как остроумие и абстрактная красота плана Шлиффена увлекла к гибели кайзеровскую Германию. Какая мелочь - пройти победоносными дивизиями маленькую Бельгию. И тут он - Париж! Какая мелочь - плюнуть на приличия и выхватить мальчишку-левака из-под носа у смирных ооновских клерков. И тут - готовый сценарий процесса над всеми зимними смутьянами! 

Кремль сделал последний и решительный шаг... в омут грандиозной политической катастрофы. 

Высокоученые социологи Центра стратегических разработок могут тешить себя иллюзиями, что кроме революции в форме массовых акций гражданского неповиновения (что означает: многосоттысячные несанкционированные демонстрации и политическая стачка в финале) у России есть еще вариант бесконечного гниения и вариант верхушечных реформ (типа кабинета Кудрина при правящем Путине). 

Гниения не будет: Россия - культура мирового класса, и она - культура, а не Россия - готова будет на любой взбрык, лишь бы избежать гибели. Культура - феномен страшный и могучий, и находит подчас довольно парадоксальные и неожиданные варианты выхода из, казалось бы, безнадежного исторического тупика. 

Именно поэтому смиренномудрые сторонники позиции советника Гете «лучше несправедливость, чем непорядок» пришли от истории с Леонидом Развозжаевым в такую панику. Исчезла их излюбленная иллюзия, что историческая дилемма такова: консервативный коррумпированный режим (абстрактный «Мубарак») или революция, приводящая к власти разрушительные силы (абстрактные «братья-мусульмане»). Но оказалось, что развилка еще драматичней – демократическая революция или национал-социалистическая революция (воображаемые «братья-мусульмане» или «Аль-Кайеда»). Вот тут смиренномудрые от души прокляли власть, не оставившую им пространства для маневрирования. И никаких поэтапных реформ не будет, поскольку у Кремля отсутствует некриминальная база правления (выборы сфальсифицированы, собственность украдена или захвачена), а любые реформы, чуть более последовательные, нежели чем медведевские, потребуют восстановления верховенства закона. Поэтому подлинная дилемма довольно незамысловатая - антикоррупционная революция снизу (лучше всего «бархатная-бархатная») или путч (отчаянная попытка устранить клептократию «сверху»), также развязывающий революцию. 

В марте я предупреждал, что власти для перехода к откровенно-репрессивной фазе режима используют любой уличный инцидент, чтобы ввести «чрезвычайные меры» против реальной оппозиции. Действительно, уличные столкновения 6 мая, искусно спровоцированные сужением прохода демонстрантов на Болотную площадь, дали возможность принять кучу репрессивных законов и бросить за решетку оппозиционеров. Но каскад блестящих тактических и оперативных успехов, как это, например, было при реализации плана «Барбаросса», прямиком вел в грандиозную стратегическую западню. 

Представьте себе: март 1933, еще чадит рейхстаг, введены чрезвычайные законы, арестован Димитров и другие коминтерновские резиденты. Но на улицах Германии громогласно распевают частушки о том, что настоящий поджигатель - Геринг. Как оказалось, неминуемая фашизация путинизма сдерживается простым, но убийственным обстоятельством – нагнетаемые с февраля «поклонные» настроения привели только к появлению немногочисленных политических гопников, способных только сорвать художественную выставку или инспирировать инцидент с «заказанным» оппозиционером. Никакого массового праворадикального движения в поддержку Кремля и против либерализации не возникло, нет и следов антидемократической и антилевой общественной мобилизации – только с трудом сдерживаемая ненависть и презрение одних и тупая покорность других. А ведь без такой мобилизации не обошелся ни один фашистский режим в истории. Просто вороватая и лживая полицейская диктатура. И все чаще ломка, и все больше последующие дозы политических провокаций. И все ближе лаконичный диагноз судмедэксперта «передоз». 

*Концом стратегии на сугубо репрессивное подавление инакомыслия, ознаменовавшее период, когда Андропов руководил КГБ и ЦК КПСС.


Напутствие Координационному Совету оппозиции

Радикальный парадокс

КС станет прообразом столь необходимого России революционного совета
http://www.kasparov.ru/material.php?id=507BB05ECF0F9

update: 15.10.12 (10:47)


Мне хочется обратить внимание радикального крыла протестного движения (понятие "оппозиция" куда шире) на некое противоречие в главных установках его представителей.

Первая из них: цель перемен — полный и решительный демонтаж режима. Вторая — новая система не будет иметь признаков централизованной персональной власти.

Если сбудется "самый главный кошмар" радикалов — путинизм падет в результате внутреннего заговора, и на смену ему придет власть "мягких путинцев", "старых ельцинцев", а в целом финансовых кругов, то никаких излишних централизаций власти не будет. Для борьбы с нежелающим "возвращаться в стойло быдлом" будет подобран какой-нибудь "железный" министр или "кровавые" генералы, как это было при святом и равноапостольном демократическом светоче Эберте (первом президенте Веймарской Германии), когда всю грязную работу делали социал-демократические генералы Носке и фон Секст. Вновь же наученная примером Путина сугубо остерегаться автократии, русская элита предпочтет ослабленную центральную власть, называемую для приличия "парламентской демократией" (на прошлом витке исторической эволюции ее называли "коллективным руководством ЦК КПСС").

Однако при радикальном сценарии, "диалектически" снимающем не только путинизм, но и олигархию, власть может быть сменена только мощным низовым радикальным движением.

Возможно, это произойдет в результате эскалации протестов после умеренного варианта смены режима (якобинский вариант). И вот дальнейшая конфигурация политического устройства будет зависеть лишь от того, захочет лишь вождь победившего популистского движения быть президентом (и тогда медиа дружно возопят, что высшая демократия — это когда президент лично берет на себя руководство кабинетом) или премьером (тогда, естественно, высшей демократией будет названо разделение постов — с более почетным, чем правящим, президентом, избираемым парламентом).

Кстати, такой вариант мог реализоваться в России, проживи Сахаров лишнюю пару лет: академик Сахаров — глава государства, Ельцин — глава правительства, опирающийся на демократическую партию.

Впрочем, потенциал такого варианта был в том, что президент Ельцин стремился избавиться от приведшего его к власти массового движения, делая ставку на административные рычаги, а премьер Ельцин очень нуждался бы в сильной партии, обеспечивающей ему большинство, и не чурался бы "ДемРоссии".

Но возможность, не реализованная на одном общественном этапе, скорее всего, сбудется при его историческом повторе.

Поэтому радикальный сценарий перемен неизбежно предполагает появление сильной исполнительной власти.

Очевидно, что ни охваченные паникой перед лицом волн люстраций судьи, ни мозаичный постреволюционный парламент не смогут сбалансировать вождя, оказавшегося во главе новой исполнительной власти. Тем более ничего не будут значить конституционные параграфы, не подкрепленные политической силой.

Возможный институт, способный сдержать постреволюционный авторитаризм, представляется мне в виде некоего Временного Высшего революционного совета. В его функции могли бы входить контроль над проведением демократических реформ и контроль над люстрацией. Полномочия такого экстраординарного органа были бы четко ограничены, например до момента начала работы второго созыва нового парламента (если считать Учредительное собрание "нулевым" созывом) и убывать строго по определенному графику.

Прообразом такого Революционного совета я вижу Координационный совет оппозиции. Многие связанные с ним опасения были вызваны тем, что в его избрании видели механизм "коронования" Алексея Навального. Но уже ясно, что этот Совет, напротив, будет сдерживать Навального, поскольку будет состоять из самостоятельных личностей, в своем большинстве к Алексею Анатольевичу относящиеся либо настороженно, либо скептически. Тем более что Навальный, несмотря на популярность, свою "партию" за прошедший год так и не сколотил, оставаясь лишь "господином рейтингом".


О показательных политических процессах как развилках истории

Параллели лжи и подлости

http://vestnikcivitas.ru/docs/2612

Политические процессы в истории и современной России

          Есть несколько судебных процессов, сформировавших лицо современного мира. Отвлечемся от таких знаменитейших, но достаточно древних событий, как процесс над обвиненным в кощунстве и неуважении к богам Сократом или суд Синедриона и Понтия Пилата над Иисусом из Назарета, от приговора Джордано Бруно или Марии Стюарт. Вспомним судебные дела нового и новейшего времени, оказавшие влияние на дальнейший ход развития общественного устройства. 
          Процесс капитана разведки Дрейфуса проходил, когда во Франции шла борьба за предотвращение демократизации политической элиты и гражданского контроля над армией. В ходе него родилось первое правозащитное движение. 
          Процесс управляющего кирпичным заводом Бейлиса, проходивший 100 лет назад, шел в тот период, когда царизм дал последний бой стремлению общества к гражданским правам и свободам, когда были остановлены даже самые умеренные либеральные реформы, а самодержавие было полностью дискредитировано в глазах образованных слоев населения Российской империи. 
          Дело «Промпартии» 1928 года придумали, когда НЭП был прикончен, началась травля «старорежимной» интеллигенции, СССР был переведён на путь мобилизационного развития, а главным инструментом политической борьбы стала фабрикация процессов против «вредителей» и «врагов народа» и их «происки» превратились в универсальное объяснение всех проблем. И «Шахтинское дело» 1931 г., и печально прославившиеся московские процессы 1937-38 годов были прямым продолжением и развитием «дела Промпартии», но уже в ином масштабе. 
          Процесс над Димитровым, который фактически доказал, что введение правительством Гитлера чрезвычайных мер под предлогом подготовки коммунистами «массовых беспорядков» (начиная с поджога рейхстага), базировалось на фальсификациях и никакого коминтерновского заговора не существовало. 
          И вот в наши дни мы видим – история повторяется, но не фарсом, а новыми трагедиями. 
          «Дело ЮКОСа», как и процесс Дрейфуса, имело целью путём осуждения заведомо невиновных кардинально изменить политический и юридический климат в стране и - в отличие от Франции - отдало всю власть силовикам и ввело «ручной режим управления» в юстиции. 
          «Дело Pussy Riot», как и процесс Бейлиса, мобилизовало в поддержку режима самые реакционные, самые черносотенные силы, стало поводом для травли сторонников либеральных ценностей. 
          «Дело Болотной» и уже фактически переплётенное с ним дело Леонида Развозжаева, Константина Лебедева и Сергея Удальцова – это попытка отработанными режимами Сталина и Гитлера методами представить оппозицию в качестве опасных заговорщиков, науськиваемых из-за рубежа, и под этим предлогом завершить переход к тоталитарному управлению страной. 
          Поэтому так важно разоблачение фальшивого и провокационного характера ведущихся сегодня и готовящихся политических процессов. Ценой «пропущенного мяча» могут быть годы лавинообразно разрастающихся репрессий. Этому учит не только далёкий и полузабытый опыт 30-х годов, с которых идёт традиция панической боязни власти в нашей стране, но и совсем свежая история с делом Платона Лебедева и Михаила Ходорковского, осуждение которых дало «зелёный свет» широчайшему захвату собственности в результате сфабрикованных обвинений по экономическим статьям и привело к разложению судебной системы.